/
16 ноября 2009 года на полу камеры в СИЗО «Матросская Тишина» умер юрист Сергей Магнитский, обнаруживший, что российские силовики за счет компании одного из его клиентов, Билла Браудера, похитили из бюджета 230 миллионов долларов.
Последние одиннадцать месяцев своей жизни Магнитский провел в камере. Он подвергался пыткам и не получал медицинскую помощь, даже несмотря на острый панкреатит.
Идея о персональных санкциях впервые появилась у Немцова за три года до этой встречи. Как пишет Михаил Фишман в книге «Преемник», она пришла Немцову еще в декабре 2007 года. Речь шла о санкциях в отношении Владислава Суркова, на тот момент вице-премьера.
Возмущение было объяснимо. Результаты парламентских выборов 2007 года, как полагали независимые наблюдатели, были фальсифицированы, а Немцова несколько месяцев преследовали активисты созданного Сурковым молодежного провластного движения «Наши».
Кара-Мурза в книге Фишмана вспоминает, что идея санкций родилась в разговоре, который случился у Немцова, Михаила Касьянова и Владимира Буковского.
«И Боря начал, — рассказывал Фишману политик, — странно получается: эти люди, ура-патриоты, выступают за суверенную демократию, топчут базовые демократические ценности, а сами любят пользоваться благами и привилегиями того самого демократического общества, которое они так ненавидят». В качестве примера в том разговоре Немцов привел именно Суркова, «который каждые выходные ездит в Лондон».
«Фактически, — говорит друг семьи Кара-Мурзы, пожелавший остаться анонимным, — Володя был представителем Бориса Немцова в Америке. Конечно, его обвиняли в том что он занимался не журналистской деятельностью, а политической. Но понимаете ли, в России это трудно разделить».
Магнитский дал показания в Следственном комитете и рассказал о преступлении репортеру Bloomberg Businessweek Джейсону Бушу. Вскоре Магнитский был арестован. Его обвиняли в уклонении от уплаты налогов.
Летом 2010 года в конгресс США внесли законопроект о закрытии въезда в страну и заморозке активов шестидесяти российских силовиков, причастных к смерти Сергея Магнитского. Соавторами законопроекта были сенаторы Бенджамин Кардин и Джон Маккейн, встречу с которыми Кара-Мурза организовал Немцову.
Три года спустя Немцов предложил Кара-Мурзе заняться продвижением «закона Магнитского» в Штатах. «Признаюсь честно, я не сразу оценил, насколько это важно, — пишет Кара-Мурза „Медузе“, — сейчас понимаю, что это, да, наверное, была ключевая линия противостояния кремлевским клептократам».
Немцов, как рассказывает Кара-Мурза, предложил Бенджамину Кардину и Джону Маккейну расширить действие законопроекта «не только на фигурантов одного конкретного дела, а на всех нарушителей прав человека в России, то есть превратить его в универсальный инструмент против безнаказанности».
Сначала, говорит Кара-Мурза, он был «в легком ужасе» от объема задачи: «Весь 2011 и большую часть 2012 года я ходил на Капитолийский холм как на работу — постоянные встречи с членами палаты конгресса, советниками, помощниками, сотрудниками аппарата. Когда нужна была „тяжеловесная“ поддержка, просил приезжать Немцова — и он всегда приезжал. Встречался, спорил, переубеждал — на самом высоком уровне».
В 2011 году Кардин и Маккейн внесли в конгресс эту, расширенную версию «закона Магнитского». Этот законопроект был принят 7 июня 2012 года. В сентябре стало известно, что свой «закон Магнитского» приняла Великобритания. Затем и другие страны.
12 декабря того же года «закон Магнитского» одобрила нижняя палата конгресса, два дня спустя его подписал президент США. Вот что об этом пишет Кара-Мурза:
Я напоминаю, что это [все еще] было время так называемой «перезагрузки», когда Белый дом хотел дружить с Кремлем и противился любым антикремлевским инициативам. Администрация Обамы сделала все, чтобы остановить «закон Магнитского». Никогда не забуду, как один (очень) высокопоставленный чиновник тогдашней администрации дергал меня за лацканы пиджака на каком-то посольском приеме и чуть ли не кричал, какое право имеют российские граждане убеждать американский конгресс принять тот или иной закон. Но в итоге убедили. Как сказал сенатор Джон Маккейн, «без Бориса Немцова „закона Магнитского“ бы не было».
Закон Магнитского
Представитель Немцова в Америке
Бизнесмен Билл Браудер, чья компания Hermitage Capital в нулевые была клиентом убитого Сергея Магнитского, встретил Владимира Кара-Мурзу в 2012 году в канадском парламенте в Оттаве.
Кара-Мурза и Браудер пришли в тот день в здание парламента с общей целью — высказаться в поддержку принятия Канадой «акта Магнитского».
«Он поразил меня своей манерой держаться и своим прекрасным знанием английского и французского, — в разговоре с „Медузой“ вспоминает Браудер о той встрече. — В том, как он говорит, чувствуются уверенность, достоинство, принципы. И все, кто с ним встречается, замечают это. И это делает его таким убедительным политиком и активистом».
«Никогда не забуду этот разговор, — добавляет политик. — МБХ посмотрел на меня очень внимательно и сказал тоном, не подразумевающим возражений: „Только я вам настоятельно рекомендую семью пока оставить здесь“. Признаюсь честно, я подумал, что он чрезмерно осторожничает. Что может случиться? Это было до убийства Бориса, до моих отравлений. Не могу вам передать, как я сейчас ему благодарен за ту „настоятельную рекомендацию“ по поводу семьи».
С тех пор Браудер, используя компанию которого силовики похитили из бюджета России больше 5,5 миллиарда рублей, и Кара-Мурза не раз вместе выступали в поддержку законопроекта. Билл Браудер обычно рассказывал о самом Магнитском, а Владимир Кара-Мурза в своем выступлении объяснял, как к «акту Магнитского» относятся в России — и в чем его важность.
«Всегда находились те, кто опасался „акта Магнитского“, потому что не хотел делать ничего антироссийского, — говорит Браудер. — На что Владимир, наоборот, объяснял, что этот акт не антироссийский, а пророссийский. Он антиклептократический. Владимир повторял это раз за разом. И он любил говорить, что если в России появится нормальная система правосудия, то он сам будет первым, кто пойдет добиваться отмены „акта Магнитского“».
Немцов и Кара-Мурза, рассказывает Илья Яшин (интервью для этого текста было взято до ареста политика), делали особый упор на то, что санкции должны быть персональными — «люди, а не страна»: «Они объясняли, что санкции против России дадут обратный эффект. Вводя санкции против страны, вы даете [российским властям] аргумент и помогаете им. Вы даете им шанс сплотить вокруг себя людей».
«Немцов и Кара-Мурза сделали удивительную штуку», — отмечает Яшин. Вместе им удалось добиться одновременного голосования по двум законам — «акту Магнитского» и поправке Джексона — Вэника. Они смогли убедить американских парламентариев отменить санкции против страны в целом — а вместо них принять «акт Магнитского», подразумевавших ограничения против конкретных людей.
«По сути, „акт Магнитского“ был прообразом санкций, которые приняли западные страны в адрес российских чиновников в 2014 году, после аннексии Крыма. И санкций, которые приняты сейчас, во время войны с Украиной. До „акта Магнитского“ заморозку активов отдельных чиновников не практиковали — а теперь она широко используется», — отмечает Браудер.
Летом того же, 2012 года Владимира Кара-Мурзу уволили с RTVi, канала, на котором он проработал восемь лет. Посольство РФ отменило журналистскую аккредитацию Кара-Мурзы, необходимую для работы в России, за полтора месяца до официальной даты его увольнения. Это обосновали тем, что Кара-Мурза «больше не является журналистом».
По информации Бориса Немцова, распоряжение уволить Кара-Мурзу отдал лично заместитель главы администрации президента Алексей Громов.
«Володя сразу попал во все черные списки, — говорит „Медузе“ политик Дмитрий Гудков, который дружит с Кара-Мурзой около пятнадцати лет. — Все что угодно могут простить — критику и так далее. А когда ты непосредственно закрываешь въезд в США тем, у кого там интересы… <…> Казалось, [только] силовиков среднего звена задели. Но на самом деле это был ящик Пандоры»
«После увольнения с RTVi Володя пытался найти работу в журналистике, связываясь в том числе с теми изданиями, которые ему до этого предлагали сотрудничество в совершенно разных формах», — вспоминает Евгения Кара-Мурза.
Однако все СМИ, с которыми связывался Владимир, отвечали: сотрудничество невозможно.
«В каких конкретно изданиях [Владимир Кара-Мурза] искал работу, не помню, — говорит Евгения. — Везде искал. В тех изданиях, которые незадолго до этого сами предлагали ему работу. Российских, естественно, потому что для него всегда была важна связь с Россией».
Причины отказа называли разные — но выглядели они надуманными. «По-моему, только один или два человека как-то Володе намекнули, что у него есть определенный багаж и что, если его возьмут на работу, у них могут возникнуть неприятности», — говорит Евгения.
Тогда, по словам Евгении, Владимир понял, что журналистика для него закрыта. «Он не то чтобы добровольно ушел из журналистики, но я думаю, что это все равно бы произошло, — говорит супруга политика. — Володя уже не мог на тот момент оставаться объективным журналистом, передающим информацию, — ему нужно было еще что-то, ему уже становилось тесно в этом. В какой-то момент он просто понял, что да, он политик».
В тот период Владимир, как вспоминает Евгения, переживал, что не сможет обеспечивать семью. «Он не знал, будет ли ему вообще чем-то кормить троих детей — как вы понимаете, свечного заводика у нас нет. Все, что мы можем, — делать что-то своей головой, своими руками», — рассказывает Евгения. И добавляет: «Было очень тяжело».
Чтобы обеспечивать семью, Евгения вышла из декрета, хотя их сыну на тот момент не было и года: «Мне повезло — я получила грин-карту [в США], которая мне давала право на нормальную полноценную работу. И я начала работать переводчиком. Ужасно смешно я возвращалась к работе. Это выглядело так: у меня на одной руке спал сын, а другой рукой я переводила. Я могла работать, только когда он спал. Но это все равно было счастье: возможность работать, наконец-то, а не подгузники».
Владимир же нашел работу старшим советником в нью-йоркском «Институте Современной России», который возглавлял сын Михаила Ходорковского Павел. Кара-Мурза занимался развитием института — проводил мероприятия о проблемах России совместно с другими организациями, публиковал статьи оппозиционных авторов.
Когда Михаил Ходорковский, проведший в заключении более десяти лет, вышел на свободу, они с Кара-Мурзой встретились в баре гостиницы Essex House недалеко от Центрального парка в Нью-Йорке. Ходорковский предложил Кара-Мурзе вернуться в Москву и стать координатором движения «Открытая Россия».
«Я согласился сразу, спросил только: „Можно ли вылететь сегодня вечером?“ — рассказывает „Медузе“ Кара-Мурза. — В Америке было очень интересно работать, но я спал и видел, как бы вернуться домой. Я — москвич в пятом поколении, я не могу без Москвы».
Самый пророссийский законопроект
#freeKara-Murza
По всем вопросам:
Free@kara-murza.com