/
Утром 26 мая 2015 года Владимир Кара-Мурза позавтракал в кафе вместе с одним из костромских политических активистов, после чего прошелся по Садовому кольцу и отправился на встречу с Михаилом Яструбицким и другим их знакомым, имя которого Яструбицкий предпочел не называть «Медузе». Во время встречи Кара-Мурзе внезапно стало плохо.
Дальше события разворачивались очень быстро. Владимир Кара-Мурза ненадолго отошел в туалет, вернулся, еще через пять минут начал закрывать глаза и терять сознание.
Яструбицкий вызвал скорую. Проходившая мимо женщина случайно оказалась медиком. Осмотрев оппозиционера, она предположила: отравление.
«Володя испытывал какую-то боль, но сложно было понять, что, собственно, у него болит, — рассказывает Яструбицкий. — Когда приехала скорая, один из первых диагнозов который они поставили, было сердце — перебои в работе. Довольно спокойно отнеслись к этому состоянию — „ну, ничего страшного, пусть отлежится, завтра в поликлинику“».
Врачи скорой сделали кардиограмму и стали собираться. Когда они уже готовились уезжать, женщина, первой осмотревшая Кара-Мурзу, сказала, что «в таком случае снимает с себя всю ответственность», если политик умрет. Медики занервничали, сделали кардиограмму еще раз — и сказали: «Да, давайте госпитализировать». На инвалидной коляске оппозиционера довезли до машины. По дороге в больницу он начал терять сознание.
Кара-Мурзу привезли в больницу имени Давыдовского на Яузе. Яструбицкий почти весь день провел «под дверью» отделения, куда определили политика.
Природу отравления никто не понимал. Кара-Мурза провел в больнице полтора месяца. Ни один из его основных органов не работал. Шансы выжить врачи оценивали, как сам политик позже не раз вспоминал, в пять процентов.
«Мы сидели с Володей на расстоянии вытянутой руки, — вспоминает Яструбицкий. — В какой-то момент я обратил внимание на то, что у него выступила испарина на лице. По нему было видно, что он себя нехорошо почувствовал».
«Он сказал: „Я отойду“. Мы, в общем, не понимали, не представляли, не предполагали, что может происходить что-то ужасное, — говорит Яструбицкий. — Мы закончили разговор, и, когда мы вышли, Володя уже лежал в коридоре на сдвинутых креслах. У него была жуткая рвота, он каждые пять минут бегал в туалет. Потом, когда он уже не мог ходить и его надо было поддерживать, он лежал на этих креслах в коридоре».
К девяти часам вечера удалось добиться встречи с заведующим отделением и лечащим врачом. Тогда Яструбицкий узнал диагноз, который они поставили: недостаточность клапана аорты. Он позвонил Владимиру Кара-Мурзе — старшему и объяснил ситуацию: «Володин папа мгновенно приехал, созвонился со знакомыми кардиологами, договорился что сына переместят в кардиологическую клинику имени Бакулева».
Операцию назначили на утро следующего дня, но прямо перед ее началом Михаил Алшибая, известный кардиохирург, который должен был оперировать Владимира, остановил врачей. «Что вы делаете? Сердце в порядке, это же отравление!» — позже пересказывал слова врача адвокат Кара-Мурзы Вадим Прохоров.
Затем Кара-Мурзе стало еще хуже, его перевели в реанимацию. Лечением занимался Денис Проценко — в то время заместитель главврача по реанимации, главный реаниматолог Москвы (позже стал главврачом больницы в Коммунарке, был в федеральном списке «Единой России» на думских выборах 2021 года). К Кара-Мурзе подключили восемь приборов жизнеобеспечения.
«Врачи понимали, что он уходит, но не понимали, что надо делать. С их точки зрения, они делали все возможное, но он в сознание не приходил», — рассказывает Михаил Яструбицкий.
На следующее утро главврач Алексей Свет назначил консилиум. Обсуждали, по словам Яструбицкого, возможность вывезти Владимира Кара-Мурзу в зарубежную клинику медицинским самолетом.
«Проценко сказал, что существуют довольно серьезные риски, — говорит Яструбицкий. — Вот лежит в палате, подключен [к приборам], жив. В самолете тоже все есть. Но путь от палаты до реанимобиля, проезд до самолета — там невозможно это обеспечить».
Отравления
Первое отравление
2015
1 февраля 2017 года Владимир Кара-Мурза сидел в итальянском кафе «Руккола» в Климентовском переулке с другом, тогда членом регионального совета московского «Яблока» Кириллом Гончаровым. После этого Кара-Мурза пошел домой. На следующий день он должен был лететь в Штаты вместе со своей тещей Людмилой — на день рождения младшей дочери.
Но около пяти утра он проснулся в состоянии, очень похожем на то, что было в мае 2015-го. Кара-Мурза тут же позвонил жене.
«Они должны были выезжать в аэропорт буквально через два часа, — вспоминает Евгения. — Но Володя позвонил и сказал, что как-то странно себя чувствует, опять те же симптомы».
Евгения написала в фейсбуке Денису Проценко, который к тому времени стал главным врачом в ГКБ № 7 имени Юдина. Тот ответил: «Давайте мне его сюда, я сейчас соберу команду».
Расследование, которое в 2021 году совместно провели медиа Bellingcat и The Insider, установило: к отравлению Владимира Кара-Мурзы могли быть причастны те же сотрудники спецслужб, что и к отравлению Алексея Навального.
Оппозиционера удалось спасти, но нужно было снова ехать на восстановление в Штаты. В этот раз все проходило быстрее — по воспоминаниям Евгении, на это повлияло то, что врачи «уже знали, с чем имеют дело». Диагноз, который сразу поставили Кара-Мурзе, — «отравление неустановленным веществом».
Попытки Владимира Кара-Мурзы и его адвоката Вадима Прохорова заставить российские правоохранительные органы расследовать оба отравления ни к чему не привели — уголовное дело до сих пор не возбуждено.
Однако отравления расследовало ФБР. «Некоторые образцы поступили в ФБР еще после первого отравления, — рассказывает адвокат Вадим Прохоров. — Еще в 2015 году, когда Владимира привезли в США. Они проводили некий анализ. И более того, накануне одного из Новых годов — то ли 2016-го, то ли 2017-го — Владимиру сообщили: видимо, к Новому году ему предоставят кое-какую информацию по поводу его отравления».
Однако вскоре ФБР отказалось передать Кара-Мурзе результаты исследования. Прохоров связывает это с визитом в Вашингтон главы ФСБ Александра Бортникова, главы ГРУ Игоря Колобова и главы СВР Сергея Нарышкина в январе 2017-го.
«После этого ФБР такие: „Нет наши анализы невнятны, ничего сказать не можем“, — рассказывает Прохоров. — По моим данным, было принято решение о размене — в чем-то навстречу пошли российские спецслужбы, а ФБР не стало публиковать результаты». После этого Владимир Кара-Мурза подал на ФБР в суд.
«В Вашингтоне нашлась коллегия адвокатов, которая pro bono (бесплатно, — прим. „Медузы“) согласилась провести это дело, — рассказывает Прохоров. — После этого ФБР по решению суда кое-какие материалы рассекретило».
По его словам, многие страницы в документах были засекречены. Некоторые вещи, впрочем, были ясны: ФБР считало, что оба раза политика отравили, но чем именно — неизвестно.
К тому же из рассекреченных документов, по словам Прохорова, следовало, что вопрос отравления Кара-Мурзы действительно «был предметом переговоров Бортникова с ФБР». Однако в открытом доступе этих документов нет.
Второе отравление
2017
#freeKara-Murza
Отравления
Как и многие его коллеги, Кара-Мурза дорого заплатил за свою защиту. И в 2015, и в 2017 году его отравили и оставили в коме при обстоятельствах, напоминающих те, при которых были отравлены другие российские диссиденты. Кара-Мурза заявил, что, по его мнению, отравления были частью возмездия российского правительства за его работу по продвижению перечисленных выше режимов санкций. Даже после этих покушений на его жизнь и перед лицом серьезной опасности Кара-Мурза продолжал свою пропагандистскую деятельность, в том числе открыто выступая против вторжения России в Украину 24 февраля 2022 года.
Перед предполагаемыми отравлениями за Владимиром Кара-Мурзой следили члены отряда ФСБ
Расследование Billingcat:
Расследование The Insider:
Контрсанкции. Как сотрудники ФСБ пытались отравить Владимира Кара-Мурзу
По всем вопросам:
Free@kara-murza.com